А за окном идет стройка - работает кран
И закрыт пятый год за углом ресторан
А на столе стоит банка
И в банке тюльпан, а на окне стакан
И так уйдут за годом год, так и жизнь пройдет
И в сотый раз маслом вниз упадет бутерброд
Виктор Цой, "Кончится лето"
Просыпаюсь. Снова засыпаю. В
полусне несколько раз переворачиваюсь с боку на бок. Досматриваю сон. С
трудом, с нежеланием, через силу разлепляю глаза. Смотрю на электронные
часы напротив кровати.
11:04
Что ж, не так уж и плохо - мог
проснуться и в двенадцать, но и не хорошо - лучше бы в десять. Ловлю
себя на мысли, что десять - это рано, хотя у всех нормальных людей в
это время уже час как идет рабочий день. Но я ж не нормальный! Ладно...
Надо радоваться хотя бы тому, что я просыпаюсь в московской квартире со
светом и отоплением, а не под заледенелым потолком рядом с
печкой-буржуйкой где-нибудь в Атке.
Стаскиваю с себя одеяло, медленно
поднимаюсь, ступаю на... Хотел сказать - на паркет, но это не так. Одну
ногу ставлю то ли на грязную майку, то ли на не менее грязный носок, а
другую - на путеводитель в мягкой глянцевой обложке. Или это пособье по
общению? Нет, путеводитель: "Московская область". Господи, как мне...
Ненавижу Подмосковье, равно как и всю Центральную Россию. Чахлые
березки, покинутые дачные поселки, разрушенные церкви, грязный снег и
пятиэтажки... Как кому-то вообще может придти в голову туда ехать? Есть
ведь Север, Урал, Сибирь, Украина, Кавказ, Средняя Азия... Нет.
Подмосковье... Тула. Поеду в ближайшую пару недель. Поеду как
миленький. Ради того, чтобы хоть на день вырваться из Москвы.
Встаю. Распрямляюсь. Одергиваю
штору, и... Что я там ожидал увидеть? Грязно-серый снег и ровное белое
небо, облупившиеся коробки двенадцатиэтажек и вяло дымящая труба. Зачем
это белое небо? Почему оно из года в год висит над моей головой? Что
ему от меня надо? Почему это не бесконечная теплая синева с
ослепительным Солнцем? Почему не черная бездна в россыпях желтых звезд
вокруг ухмыляющейся Луны? Почему не рваные, бегущие свинцовые тучи?
Почему, почему это гладкое, пустое белое небо?
Иду на кухню, хватаясь за стены -
давление. В то время как все, кого я знаю, мучаются от гипертонии, мое
давление невыносимо низкое - это от таблеток, которые я пью каждый
вечер, чтобы окончательно не сойти с ума. Ну, наконец. Я на кухне. Я -
как протоптер, найденный в пересохшем озере в разгар засухи: не
размочить - не оживу.
Ставлю чайник с водой, беру чайник
с высохшей заваркой, и двумя бросками выплескиваю его в унитаз. Спускаю
воду.
Жду.
Наливаю в чашку кипяток, потом
заварку, сыплю сахар и разбавляю холодной водой из грязного,
захватанного графина. Мной же и захватанного. Выпиваю всю чашку до дна,
не чувствуя вкуса, и возвращаюсь в постель.
Снова жду.
На этот раз - когда подействует чай. Для меня чай утром - единственное спасение.
Вроде, мне легче. Снова иду на
кухню. Пустой холодильник, только пакет с конфетами да кусочек
засохшего сыра. Фу! Не переношу испорченные продукты. Да и ладно. Я все
равно редко когда завтракаю. Протоптеру требуется время, чтобы ожить и
размокнуть после спячки. Мне тоже. Поэтому к приему пищи я не готов.
Сажусь за компьютер. Жму Power.
Шелест и гудение. Когда-то они не давали мне спать по ночам, теперь же
я на них не обращаю внимания. Но иногда... Иногда я вдруг начинаю
слышать этот звук, и он выводит меня из себя. Как сейчас. Господи!
Но выключить я не могу. Без
компьютера моя жизнь пуста. Компьютер - он мне и друг, и товарищ, и
брат, и даже, в некотором роде, девушка. Единственный, кому я могу
излить свою душу.
Вот, наконец, он прогрузился.
Открываю Word, и тут же сбрасываю - просто привык, чтобы он был. Ставлю
ДДТ. Конечно, "Родина": моя любимая из всех песен. Слушаю ее каждый
день.
Из звуковых колонок доносится
голос Шевчука, в этой песне низкий и резкий: "Черные фары у соседних
ворот/Люки, наручники, порванный рот!/Сколько раз, покатившись, моя
голова/С переполненной плахи летела сюда, где Родина...", а я лезу в
Интернет.
О, господи... Этот писк, скрип и
треск. Я и ДДТ включил больше чтобы заглушить это. Сколько раз в день я
слышу эту гадкую песню модема? Нет такого звука, который я ненавидел бы
так же, как звук подключения. И, что меня больше всего бесит - что
модем уже заранее, с первых секунд знает, пустят меня в Интернет или
нет! Если это и так понятно, зачем терзать мои уши и мозг?! Если бы не
было русского рока, давно бы уже разбил модем молотком.
Секунда писка и минута молчания.
Потом - как всегда: "Проверьте правильность указанного типа сервера". Ненавижу!
Жму снова.
Все повторяется: "Проверьте конфигурацию сети в повторите попытку". Уроды!
Опять жму.
Слава богу, подключился. Открываю
Rambler. Новости. Как обычно - ничего хорошего. Где-то обрушилась
шахта, где-то дезертир перестрелял половину казармы и захватил в
заложники старушку. В Чечне подорвался БТР, в Москве очередной погром
на рынке. Кто-то вступил в НАТО, кто-то ужесточил правила въезда для
россиян. Ничего нового
Переключаю на Mail.ru. Нет новых писем. А ты кого хотел?
На "Малые Города России". Под
Каргополем сгорела деревянная церковь восемнадцатого века, а с Валаама
монахи собираются выселить всех мирских. Ну и что? Церковь жалко, а
мирские... Пусть живут на материке, и им богаче будет, и монахам
спокойнее.
На "100 дорог". Кто-то воротит нос
от "родных лиц" в Большом Сочи, кто-то кроет матом туалет при
Псково-Печорском монастыре, а кто-то восторженно умиляется чистоте
мостовых в Старом Таллинне.
Все как обычно.
А чего ждать-то?
Отключаюсь.
Поднимаю Word с панели, поднимаю
учебник по педагогике и конспект по ней же с пола. Пишу реферат, молча
проклиная всех этих Коменских и Ушинских. Часам к двум понимаю, что
больше не могу. Хрен с ним, с рефератом. Завтра допишу. Снова иду на
кухню.
Ставлю чайник, на этот раз полный.
Жду.
Запариваю суп из пакетика и доширак с грибами.
Жду.
Ем. Сначала доширак, залив всю
тарелку соусом, потом суп, обжигаясь кипятком. Пью чай. Все, как
всегда, безвкусно.
Снова иду в свою комнату.
Снова лезу в Интернет.
Rambler. Новости. На шахте
разгребают завалы, дезертир застрелился при попытке задержания. В Чечне
ликвидирован боевик (наверное, как всегда, вместе с несколькими мирными
жителями), в Москве задержали погромщиков, но тут же отпустили. Лавров
сделал очередное жесткое заявление в адрес Евросоюза, Путин вылетел в
Индию.
Mail. Готовые фирмы по 220 долларов штука. Спасибо, не надо.
"Малые Города". Как всегда -
деревянное зодчество обречено, через двадцать лет оно исчезнет, его не
спасти, это суровая реальность, мы должны это признать, и все в том же
духе. Еще клянут валаамских монахов и соловецких музейщиков.
На "100 дорог" можно не лазить - все равно у них обновления раз в три дня.
Смотрю на часы.
Пора.
Одеваюсь. Мне на это нужно минуты
три, не больше. Собираю сумку, накидываю куртку и шапку. Вожусь с
ключами, а вскоре шагаю, о чем-то размышляя, по обледенелому тротуару.
Мимо тянутся типовушки, проспект, заводы, корпуса университета.
Выхино. До чего же дрянное место.
Разгромленная непонятно ради чего площадь перед автовокзалом. Вонючая
"труба", полная народу. Подросток с рассеченной губой и старуха с
бешеными глазами. Мент, заводящий в отделение девушку, ухоженную,
накрашенную и в белой шубе, а в глазах ее - страх. Я тоже знаю, что с
ней будет.
Загаженная площадь перед Выхинским
рынком, вязкое болото из грязных, злобных, и отвратительно, до
омерзения медлительных людей, которых то изрыгает, то втягивает в себя
"труба". Господи, почему они идут так медленно? Почему их так много?
Передо мной тащится какая-то бабка в зеленом пальто и платке, волокущая
за собой потертую тележку, и даже видя лишь ее спину, я чувствую, какое
бешенство кипит в ее голове, и чувствую, как она ненавидит меня и всех
мне подобных. Или это я ненавижу ее и всех ей подобных? Не знаю...
Подаюсь влево - чуть не налетаю на
неимоверно жирного мужика старшего среднего возраста, вправо - на
какого-то трясущегося от злобы деда. Бабка... Как же мне тебя обойти?
Сколько же вас тут... Как же я ненавижу вот так вязнуть в болоте из
вас.
Сказать вам, кто вы? Вы - быдло, вот вы кто! Ненавижу! Ненавижу!
Маршрутка. Какая-то тетка
перепирается с водилой, якобы в салоне пахнет бензином. Говорит что-то
про душегубку, но водитель - русский, без малейшего акцента - просто
посылает ее на...
Едем. Грязные дома, обледенелые
скверы, бесконечные стройки вдоль улицы, супермаркеты, больницы,
киоски, пятиэтажки. Мост, с которого влево открывается далекая
промзона, темнеющие в тучах дыма гигантские силуэты заводских труб, а
вправо - какие-то пустыри и железная дорога.
Высаживаюсь на шоссе Энтузиастов. Несколько минут пешком, и...
Здравствуй, мгопа! Первая пара сегодня - педагогика, вторая... А какая мне разница?!
Сижу за партой. Рядом Жора, мой
ровесник, но уже женатый дважды и зарабатывающий пятьсот долларов в
месяц, что-то бормочет мне про автомобили и про охоту, матерясь,
рассказывает, как какой-то нерусский разбил его "семерку" на
Ленинградском шоссе. Пытаюсь слушать и его, и преподавателя, но все
время сбиваюсь на Жору, и пропускаю в конспекте целые фразы.
А вокруг - девушки! Красивые,
почти все, и на лицо, и на фигуру. Но с большинством из них я за все
полтора года обучения словом не перекинулся - и так никогда и не
перекинусь. Да и они вряд ли заговорят со мной по своей воле. Господи,
если бы они только знали, как это тяжело - быть презренным пари...
А они...
Вот Катя - менеджер по персоналу в
какой-то торговой фирме, необычайно красивая и необычайно успешная. Вот
еще одна Катя - толстая, некрасивая, зато всегда все знающая. Или вот
еще третья Катя - то ли наполовину монголка, то ли крашенная ненка, то
ли ханты-мансийка. Узнать бы, кто она... Она порядочная девушка, тихая
и скромная. Но это не помешало ей встречаться с Жорой. А ведь я мечтал
о ней...
Но не любил!
Никогда не любил!
Я вообще никого никогда не любил.
За всю жизнь. Моя самая заветная, может быть, единственная мечта -
влюбиться. Хоть в дуру, хоть в шлюху. Хоть безответно, хоть безнадежно.
Но только чтобы это была любовь, а не пустая и тупая жажда обладания и
не отвратительная до самой сути привычка каждую минуту убеждать себя в
том, что "я ее люблю" и бросать на нее страдальческие взгляды! По мне
так лучше несчастная любовь, чем вообще никакой! Поверьте мне на слово.
Жора вдруг вздумал меня женить.
Спрашивает у всех девушек в зоне досягаемости: "Слышь, будешь с
человеком встречаться?". У одной - та посмеялась. У другой - сморщила
такую рожу, будто кто-то наделал кучу у нее под носом. У третьей: "Как
человек он мне нравится, но встречаться с ним...Никогда".
"Просто друзья", блин!
Жора...Я бы сейчас с удовольствием
убил тебя с такой жестокостью, с какой это только возможно, но нет...
Уровень агрессивности у меня куда ниже среднего. Вернее, внутренняя
агрессия у меня запредельная, но внешняя... Более пассивного человека,
чем я, нельзя и представить.
Нас отпустили пораньше. Как всегда.
Тащусь по нашей Третьей
Владимирской улице. Ничего улица - как улица Ленина в каком-нибудь
Пскове или Петрозаводске. Зато по ширине и высоте зданий - точь-в-точь
Невский проспект. Закрываю глаза, и представляю себе Невский. Если бы
кто-то знал, какое это для меня удовольствие - пройти по Невскому от
Московского вокзала до Адмиралтейства! Бросить бы все, и рвануть в
Питер на пару дней.
Да как бы не так!!!
А позади уже - тесный салон
маршрутки, едкий запах гари и чьих-то грязных волос из под снятой
шапки, черная бездна Выхино и менты, поджидающие свою новую жертву у
выхода из "трубы". Ублюдки! Интересно, что та девушка теперь расскажет
своему парню? А дальше - бабки с их пирожками с кошатиной, невыносимо
грязный лоток, за которым двое кавказцев торгуют шаурмой, автовокзал,
дорога к дому в темноте.
И я иду вдоль проспекта, мимо
своего дома. Мой подъезд - самый дальний. Иду, пытаясь держать шаг, но
натертый палец заставляет меня оступаться и тормозить. Чувствую, как к
горлу подступает бешенство, но про себя напеваю разные песни - хоть
эстраду, хоть попсу, но только чтобы в них был повторяющийся фрагмент
из двух строк. Шаг одной ноги - одна строка. И дом тянется, тянется
мимо. Тянется, сволочь! Три подъезда... Два... Один... Сейчас, еще
подойти к двери. Еще набрать код. Еще подняться на лифте... Ну же,
давай, давай - еще несколько минут. Ну!
Прихожу домой, как муж в анекдотах
- злой и уставший. Несколько минут успокаиваюсь, а вскоре уже пью чай с
конфетами.
Иду в свою комнату. Включаю компьютер. Беру диски.
Что бы сегодня послушать?
ДДТ с их бесконечным патриотизмом,
где-то страдающим, где-то слишком пафосным, но все-таки истинно
гражданским?
"Агату Кристи" с их бесконечным надрывом и голосом, полным страдания?
"Наутилус" с их бесконечным разнообразием формы и содержания и бесконечной глубиной мысли?
Может, Rammstein, хотя я
предпочитаю, все-таки, русский рок, безвременно растоптанный "розовыми
кофточками"?
Нет. Сегодня я ставлю "Кино". Но
не "Звезду по имени Солнце", не "Группу крови" и не "Песню без слов".
Есть у них такая песня, странная - и страшная: "Кончится лето".
Страшная своей безысходностью, никому, скорее всего, кроме меня не
понятной.
Включаю, слушаю: сначала проигрыш,
музыка странная, монотонная, и с каким-то страшным, незаживающим
надрывом. Безжалостная. Потом слова, приглушенным, отчаявшимся голосом,
совсем не таким, каким Цой пел "Группу крови" или "Последнего героя".
Слушаю:
Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо
Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо
Про то, что больше нет сил
Про то, что я почти запил, но не забыл тебя
Про то, что телефон звонил, хотел, чтобы я встал
Оделся и пошел, а точнее, побежал
Но только я его послал, сказал, что болен и устал
И эту ночь не спал
И припев. Сколько отчаяния в голосе!
Я жду ответа. Больше надежд нету.
Скоро кончится лето. Это...
И все та же музыка. А может, и нет
тут никакого отчаяния, нет никакой безысходности? Может, это мой
больной мозг, и мне пора повышать дозу таблеток?
А с погодой повезло - дождь идет четвертый день
Хотя по радио сказали - жаркой будет даже тень
Впрочем, в той тени, где я
Пока сухо и тепло, но я боюсь, пока...
А дни идут чередом - день едим, а три пьем
И в общем весело живем, хотя дождь за окном
Магнитофон сломался
Я сижу в тишине, чему и рад вполне.
Я жду ответа. Больше надежд нету.
Скоро кончится лето. Это...
А пошло бы оно все!
Обрываю песню. Выключаю компьютер.
Иду на кухню. Таблетки? Всего четыре штуки - до конца недели не хватит,
а стоят они девятьсот рублей пачка. Но я пью сразу две - в два раза
больше нормы. А потом гашу свет во всей квартире, и забираюсь в
постель. Напеваю: "Я жду ответа. Больше надежд нету", и молча плачу.
Впрочем нет, уже и не молча. Уже в голос.
Я не стесняюсь этих слез - все
равно ни один человек их никогда не увидит. Я помню, что это уже было
месяц назад - точно так же, вернувшись из института, как часто бывает,
на грани нервного срыва, и включив эту же песню. Да, месяц. А может,
два месяца. А может, и три? Мои дни настолько похожи один на другой,
что я давно уже сбился со счета, для меня нет ни чисел, ни дат.
Как я мог дойти до такой жизни?
Когда-то меня обижали в школе - я
плакал и пробовал драться, но был бессилен. Я страдал - и я жил...
Когда-то я занимался дзюдо, придя
туда слабаком, а уйдя разрядником. И не было счастья больше, чем
кого-то перебросить через плечо так, чтобы он обрушился мне под ноги,
оглушительно хлопнув рукой об упругую поверхность татами. Я жил, и
верил, что скоро стану мастером спорта. Жил.
Когда-то мне было четырнадцать. Я
был "душой компании", и весь класс смеялся - не надо мной, а над моими
шутками. Я мог смеха ради выйти на улицу в самый мороз по пояс голым и
босым, или наклеить себе на грудь знак высокого напряжения. Я даже
писал книги, и считал себя гениальным. Да, у меня ни дня не обходилось
без истерики, но мои слезы за один урок могли смениться смехом. Я жил.
И не просто жил - я был счастлив. Действительно - счастлив! Я жил.
Когда-то я хотел поступать в МГУ,
весь год готовился, и едва не сходил с ума от напряжения. Я ненавидел
математику. Ненавидел литературу. Надо мной постоянно смеялись, а у
меня каждый день из носу шла кровь. Я не выдержал, и не стал даже
пытаться поступать в МГУ. Теперь я - мгопник, обреченный по окончании
вуза на зарплату в три тысячи. Жил ли я тогда? Еще жил.
А теперь - существую. В мгопе я
нашел покой. Первые полгода я радовался этому покою. А потом... Покой
грозит стать вечным. А когда я поселился отдельно... Теперь я мог по
несколько суток не произносить ни слова, кроме "Качай, сволочь, качай!"
- да и тут ответом мне был лишь щелчок модема. Мои дни слились в единый
поток - серый, мутный. Я не помнил, что было вчера, а что было месяц
назад. Не помнил, случилось ли что-то в этом году, или в прошлом. Я
забросил литературу, забыл всех своих старых друзей, перестал читать
книги. Когда я шел по улице, я не видел цвета - весь мир казался мне
серым. Я каждый день лазил в Интернет - но и там лишь ходил по
заколдованному кругу: "Rambler - Mail - Малые Города - 100 дорог".
Всегда на одни и те же. Всегда в одном и том же порядке. Зачем лазил -
не понятно. От новостей я лишь впадал в еще более глубокую апатию,
письмо мне никто и не мог прислать, а что я делал на туристических
сайтах - это и мне самому не было понятно, ведь даже путешествия -
последнее, что было интересного в моей жизни, перестали доставлять мне
удовлетворение.
Как все могло зайти так далеко?
Не могу больше. Не-мо-гу...
Больше не плачу. Плачут тогда,
когда есть надежда. А у меня и надежды-то не осталось. Одна
безысходность. Не черная, как у шахтеров заброшенных шахт или замерзших
жителей Атки, не черная, как почти у всякого россиянина. А белая.
Белая, как это проклятое небо над моей головой. Грязно-белая. Или
грязно-серая. Вся жизнь моя грязно-серая.
Почему мне когда-то было
четырнадцать? Почему когда-то у меня было счастье? Когда-то была
радость. Когда-то была крепкая дружба и даже почти любовь... Куда оно
все ушло? Куда?!
А что осталось?
Только бесконечные, унылые,
тоскливые, одинаковые серые дни. Один за другим, один за другим. И
гладкое, непроницаемо белое небо над головой...
