"Перл в переносном смысле — нечто нелепое, смешное, бессмысленное, в частности нелепое высказывание" (Википедия)

P.S. В этой подборке перлов, на мой взгляд, больше СМЕШНОГО, нежели нелепого и бессмысленного $


*


Между прочим, агрессивностью я вообще не страдаю, но сегодня , когда и мой совершенно не ханжески настроенный муж прочитал кое-что из этой мадам и был шокирован, я поняла, что тоже имею право на свою агрессию.
*
Читаешь ваши комментарии и кажется, что оказался в пустыне. Так всё высушено!
*
Я писал статью, а не разжёвывал для беззубых непонятные для них концепции.
*
Не мы же с Еленой Гиллео выражаем свои РАЗНООБРАЗНЫЕ эмоции и мысли несколькими матерными словами и междометиями, а "избранная" Ю.Н. Пусть себе тешится.
*
Да, я нищий духом и ругаюсь матом!
*
Фашистом я стал вчера. Потому что достали.
*
Я не собираюсь и не стараюсь в одиночку перекрыть этот злобный вой. Его перекроют пулеметы.
*
Расстреливать надо, но не своих, а чужих. Сталин расстреливал своих...
*
Большевики (и это их вклад в науку о человеке) унифицировали само понятие дурака, лишили его местных особенностей и кубинский дурак, например, отличался от удмуртского только повышенной возбудимостью.
*
Надо взять журнал "Известия ЦК КПСС" горбачевской эпохи и внимательно разглядеть лица - уши видны из-за щек только у покойного товарища Суслова.
*
Владимир, я рассказ комментировать не буду, т.к. в литературе ни бум-бум.
*
Я пока через художественную литературу пытаюсь бороться с этой тенденцией, скоро скину сюда рассказ об отечественных юных либерастах.
*
...мы пишем рецензии, пусть и отрицательные и только способствуем их популяризации. Надо как-то по-другому. К тому же мы все грыземся меж собой. Одни сталинисты, другие антисталинисты, те социалисты, другие рыночники и т.д. Нужна объединяющая идея.
*
Ведь выводить из коллапса страну, в которой подавляющее большинство елетрудоспособных мужчин — больные, алкоголизированные циники, а женщины – страдалицы при таких вот мужчинах, очень не просто.
*
Я начинаю обвинять какие-то внешние силы в том, что мне не дают называться исключительно, восторженно, беспредельно гордо, самозабвенно и ликующе русским человеком.
*
Народ будет объединятся для отпора русофобам только тогда, когда поймёт, что стал рабом. Но будет поздно.
*
Наши западные недоброжелатели считают такие качества русской натуры, как полное пренебрежение к собственным жизни и здоровью и абсолютную безалаберность в вопросах безопасности не лихостью и удалью русской души (как мы это привыкли считать и гордиться этим), но признаками первобытной нецивилизованности.
*
Все мои друзья и сокурсники страшно далеки от политики - телевизор и компьютер заменяют им здравый смысл.
*
Это психопомешательство: ресепшены, консалтинги, плэйбои, бойфренды, чизбургеры, агентства моделей. Меня физически тошнит. Но я понимаю, что Сталин (как идея) - это не то, вокруг чего люди объединятся. Поэтому я не буду, брызгая слюной, отстаивать Сталина, как это делают истые сталинисты.
*
Нужны статьи. Чтобы вокруг них вести полемику. И чтобы рецы шли не на пользу врагу, а единомышленникам.
*
...публицистикой не балуюсь, уровень у меня, увы, пока не тот. Однако, с антинародным режимом и всеобщей зазомбированностью по мере сил борюсь - состою в КПРФ.
*
...мыслящие люди, способные членораздельно излагать свои идеи - это русофобы.
*
...а на придирки мелких критиканов, чье мнение вообще никого не интересует, хотя они так и лезут во все щели, как тараканы, не обращайте внимания
*
Прочитав Ваши произведения («Спрос на героев», «Осенняя болезнь»), не могу заставить себя промолчать. Тем более, психологи советуют не сдерживать эмоций, так как это вредно для здоровья.
*
Вынужден поставить этот текст, поскольку рецензент звереет.
*
...за многолетний каторжный труд его наградили аж двумя именными часами. Лично от себя, за все то «хорошее», что он сделал для меня, я бы вручил ему заряженный золотой пистолет (заметьте – золотой!) с единственной пулей, чтобы из ректоров он ушел как мужчина..
*
Хочу предупредить: подумайте о калибре.
Все вы, вместе взятые, против меня – в лучшем случае унитазик на колесах вроде ВАЗовской «Калины» против тяжелого танка «Тигр Т-VI». Не суйтесь: перееду пополам, оставив пятно на асфальте и не плюну вслед. Не стоит выбирать меня в качестве мишени своего скудоумия. На кошках тренируйтесь, как говорил незабвенный герой классики.
*
В худшую минуту своей жизни я всерьез вербовался в Иностранный Легион Франции - пристанище бывших эсэсовцев, убийц и людей без моральных принципов.
*
Подумайте о черных безднах моей души прежде, чем затевать со мной беспредметную перебранку. В спорах, оскорбляющих мою ЛИЧНОСТЬ я подобен гадюке: поражаю сразу и без предупредительного выстрела в воздух.
*
Не могли бы Вы вести себя менее нагло?
*
P.S. Кстати, а почему бы тебе не опубликовать на своей страничке свои былые анонимки и доносы? Уверен - народ бы к тебе валом повалил! Так что, давай, не скромничай! Ждём-съ!
*
Нет, "ильича" лучше всего засунуть в Царь-пушку, да и стрельнуть им в направлении швейцарского города Цюриха, где он при жизни скрывался с Инессой Арманд от преследований Крупской.
*
Емельяныч, спасибо! Спасибо, родной, дорогой, замечательный!!! Продолжай в том же духе!!! Я всегда говорил о том, что краснопопые не способны спокойно вести диалог, что, будучи бесноватыми, они постоянно скатываются до оскорблений, переходят на личности... Что отстаивать свои битые молью "идеалы" они способны ТОЛЬКО ТАК!
*
А уж когда ты выставишь здесь свои анонимки и доносы на честных людей, я - клянусь! - издам их за собственный счёт, с твоей фотографией на обложке! Представляешь, какой это будет шедевр? "С.Е. ДОНОСЫ И АНОНИМКИ. Практическое пособие для начинающих"! Ты ведь озолотишься - ведь соввласть тебе кинула копеечную пенсию, да медальку "Покорный раб СССР", так?
*
Подумав, категорически не соглашусь с коллегой, сравнившим членов компартии со скотом. От скота хоть какая-то польза (коровы молоко дают, а быки возят), ну а какая польза в хозяйстве от коммуниста?
*
А теперь представьте злобного сталиниста - ему только скажи "фас!", и он любого загрызёт! Таких можно на цепи во дворе держать - они же привычны к житью в конуре и питаться могут костями из т.н. "супнаборов", да прочими объедками. На охоту ходить с ними тоже можно - у них ведь врождённый инстинкт ТРАВИТЬ и ПРЕСЛЕДОВАТЬ.
*
А в "мавзолее", например, можно расположить овощехранилище: Красная площадь, вроде как, всегда торговой была? Вот пусть частники в этом зиккурате овощи хранят - я слыхал, что ежели туда какой овощ или фрукт засунуть, то он десятилетиями не портится...
*
Эх!.. Век воли не видать, фраера и бродяги! А вот порежу я сучяру-стукачка на лоскутки пёрышком, вырву сердце стальными коронками и съем на ужин заместо пайки! Ха-ха-ха! Короче - шутка.
*
Ша, начальник! Куда ж дальше Сибири-то ссылать? А из моего окошка Колыму видать немножко! Так что, БАРС (Бей Активистов, Режь Стукачей!) напортачим, и - за дело!





to be continued..................




Сентябрь, 2009 

 "Remember when you were young,
 you shone like the sun................."

.................................(Pink Floyd)




Тёплый, летний вечер. По розовому небу разметались сотни, подкрашенных золотом заходящего огромного, красного светила, симпатичных барашков-облачков. В воздухе стоит запах прибитой к асфальту прыснувшим минутным, лёгким дождиком пыли и тонкий, медовый аромат буйно расцветших по всему городу лип.

Во дворе нашего четырёхэтажного кирпичного дома, с двумя подъездами, кочегаркой в подвале и общественной столовой на первом этаже, жизнь бьет ключом. Хозяйки деловито развешивают мокрое бельё, озабоченные бабульки в платках и длинных юбках оживлённо судачат на скамейке. Уставшие за день, отпахавшие свои смены мужики стучат азартно, с наслаждением костяшками домино по убитому столу, иногда выкрикивая слово "рыба". Мы - неугомонные дети, носимся сломя голову, играем то в ловушки, то в прятки, то в десять палочек. Полный ухоженный мальчик - внук нашей соседки по этажу, гостивший у неё периодически, задрав голову вверх, кричит под балконом громко: - Ба-буш-ка! Я хо-чу пить! Бабушка уверенно спускает на верёвке кувшин с водой.

Из первого подъезда важно выходит рослый, с кудрявым чубом и надменным выражением грубо сколоченного лица, дядя Петя, в полосатой пижаме и стоптанных кожаных тапочках с тяжелым, цинковым ведром в руке. Он идёт кормить своего поросёнка. Дядя Петя - частный собственник. В углу нашего двора он нахально выделил и огородил для своего единоличного пользования кусок земли, метра два на три, смело посадил там яблоню, вишню, лук и решительно соорудил крошечную сараюшку для бедного, стиснутого со всех сторон неблагоприятными условиями существования, поросёнка. Остальные жильцы ропщут, возмущаются между собой, но никто не говорит ему открыто...

Внезапно вечернюю идиллию прерывает рокочущий грохот обрушевшегося толстого, кирпичного столба, ограничивающего проём ворот. В проёме сначала появляется задумчивая голова лошади, затем оглобли, затем рассохшаяся, скрипучая, старая телега. На телеге распластано, практически бездыханное, крупное тело дяди Миши Апазова. Я тут же, буквально открыв рот от изумления, прикинула, что очень даже неплохо иметь такой вид транспорта, лошадь - существо думающее, доставит по назначению в любом случае, даже если "водитель" крепко спит или пьян в стельку.

Через мгновение, на облупленном балконе второго этажа (над высоким задним крыльцом столовой) материализовалась разьярённая, очень худая и очень смуглая фигура тёти Раи Апазовой в чёрном лифчике. Она стояла руки в боки и смотрела уничтожительно вниз, сжав тонкие губы. Весь двор замер в немой сцене в ожидании развязки. Дети татарина дяди Миши - полупридурковатые братья-близнецы Алик и Эдик, торопливо кинулись к телеге. Лошадь стала.

От толчка дядя Миша пришел в себя, приподнял чумную голову и медленно оглядевшись вокруг оценил обстановку. Его охватило безудержное желание, во чтобы-то ни стало, попасть домой. Но глянув вверх на, излучающий отрицательную энергию, смурной силуэт супруги, он понял, что ему придётся преодолеть некоторое сопротивление. Так же он сообразил, что будет довольно наивно с его стороны подниматься на второй этаж и звонить в дверь.

Как истинный джигит, он принял молниеносное решение... Кряхтя сполз с телеги и неверным шагом направился к хлипкому навесу над входом в кочегарку. Публика тут же разгадала его рискованный план! Под дикие вопли супружницы дядя Миша начал неуклюже, но настойчиво карабкаться на навес, намереваясь затем взгромоздиться на ржавые перила крыльца столовой, ухватиться за край балкона... Но мы, дети, не стали дожидаться конца этой канители...

По двору пронёсся слух, что нашли утопленника! Мы рванули на речку, смотреть на утопленника - это было одно из наших любимых, детских, летних, невинных развлечений.

Наш дом стоял на углу улиц Пушкиной и Карла Маркса. Тихая, безлюдная, я бы даже сказала провинциальная, улица Карла Маркса тянулась ненавязчиво вдоль берега реки, была тесно застроена историческими деревянными, покосившимися от времени, домишками и изредка радовала нас пожарами. А Пушкина - оживленная, гордая, центральная улица под липами - перпендикулярно-неожиданно обрывалась на необустроенной набережной. Там, на высоком склоне реки, на лоне природы, в диких, никем неконтролируемых густых зарослях кустарника, частенько сиживали парочки или дружные, небольшие весёлые компании, выпивали, и иногда кого-то из них, на горячую голову, тянуло искупнуться в неположенном месте...

Утопленник лежал на берегу - страшный, раздувшийся, синий. Водолазы стягивали снаряжение. Мы решили, что дядьку, наверное, затянуло в воронку, и побежали радостно на пляж, купаться.

Всё лето мы торчали в воде, как рыбы, а зимой катались до изнеможения на санках с крутого берега, на коньках - по зеленому, прозрачному льду под мостом. Мы обожали нашу речку! Обожали бегать по соседним дворам, по стройкам. Нам нравилось мчаться на лыжах через большое, заснеженное поле в зимний лес, в двадцатиградусный мороз! Нравилось бегать босиком по глубоким, почти горячим, стремительным потокам воды, хлещущим по раскаленному летним зноем асфальту после короткого, но мощного, неожиданно обрушевшегося на город, тёплого летнего ливня.

*

Не знаю, как мы умудрились выжить? Мы - карабкающиеся по высоким деревьям, прыгающие с гнилой крыши старого сарая в рыхлый сугроб, плывущие на холодной, скользкой льдине в весеннее половодье. Мы - такие свободные, полуголодные, существующие сами по себе, без всякого присмотра со стороны вечно работающих, занятых родителей. Это было наше советское, безумное, счастливое детство...




Елена Гиллео
США
ноябрь, 2007

Обрывки прошлого

 Мы летим в Россию! В России обмен паспортов - неплохой повод побывать на Родине, спустя целых четыре года! Я не собираюсь терять российское гражданство, мои документы должны быть в порядке. Всё это я объясняю мужу, который, выражаясь мягко, совсем не рад этой идее. Но я настойчива и непреклонна в своих желаниях. Беру с собой младшего. Ему уже десять лет. Майк отвозит нас в аэропорт....
      
В Нью-Йорке делаем пересадку на великолепный боинг славной компании British Airways.
Курс на Москву, через Лондон. Стюардесса - сухощавая англичанка, с видом только что проглотившей лимон особы, медленно продираясь сквозь узкий проход между рядами голов пассажиров, нудно предлагает подушки и пледы.
Народ гнездится в своих сиденьях, готовясь перенестись через спящий, под слабым мерцанием далеких звезд, океан, в состоянии не слишком глубокой, беспокойной фазы сна.
Кирилл смотрит телевизор, вмонтированный в спинку кресла напротив.
Ночь. В салоне полумрак. Под мерный гул моторов, хорошо прикрыть глаза, расслабиться...
Я думаю о России, вспоминаю всю мою жизнь №1, вспоминаю детство...
Я думаю об этом так интенсивно, что почти впадаю в состояние транса, с новой силой переживаю все чувства и вижу отчётливо обрывки прошлого...

*

Мы - ясельники, сидим на маленьких стульчиках за обеденным столиком.
Напротив меня - белокурый, голубоглазый ангел в розовом атласном фартучке. Приносят супчик. Одно неловкое движение пухлой ручонки и содержимое тарелки, неожиданно, выплёскивается в большой, оттопыренный карман фартука...
Этот потрясающий эпизод моего младенчества навсегда врезался в память.
Мама не верила мне: - Ты не можешь этого помнить, тебе было всего два года! Но, клянусь, я помню!

С волнением открываю в глубинах моей памяти красивую новогоднюю картинку: просторный музыкальный зал детского сада, загадочно мерцают разноцветные огни и блестящие бусы на большой, душистой ёлке.
Всё как в волшебной сказке! Мальчики-зайчики собирают, под весёлые звуки пианино, разбросанные под раскидистыми ветвями, бумажные, оранжевые морковки, а мы - белочки, ищем шишки. Мама сшила мне чудесную шапочку с ушками. На ушках - кисточки. Дед Мороз, в красном кафтане и валенках, приносит большой мешок с подарками...

Вижу старинный, почерневший от времени, дом на высоком берегу Волги, насквозь пропитанный запахом яблок, резные наличники, парадное крылечко.
Мама - в светлом платье, с длинными косами, собирает в большую, плетёную корзину румяные яблоки во фруктовом саду.
Я сижу под высоким небом на прогретых знойным, сонным полднем потёртых ступеньках, с грустью смотрю на заросшую травой-муравой тропинку и огорчаюсь, что никто не пользуется парадным крыльцом (оно такое нарядное!).
Двустворчатая легкая дверь с железными, витыми ручками заколочена. За дверью, в полумраке сеней, на широких, прохладных половицах, лежат ароматные яблоки.
Яблоки повсюду - на столах, на скамейках... Мы приезжаем сюда каждое лето в гости.
В этом таинственном яблочном доме живет красивый, интеллигентный и талантливый юноша - сын маминой подруги. Мишенька пишет акварелью натюрморт с яблоками....
Иногда он выходит в, пронизанный небесным светом, яблоневый сад, улыбается мне, но я страшно смущаюсь и прячусь за колючими кустами крыжовника.

Мы с бабушкой сумерничаем у нас дома при скудном свете, едва пробивающемся в окно кухни с улицы. Через дорогу - двухэтажное, деревянное здание горисполкома.
Над главным входом, напротив нашего балкона, висит огромный портрет Никиты Хрущёва, украшенный по периметру светящимися электролампочками. Приходит мама с работы, спрашивает: - А что это вы в темноте сидите?
Бабуля весело машет рукой в сторону окна: - А нам Хрущев светит!

Праздничное застолье. Смех, голоса... Глухо звенят гранёные стаканы и стопки.
Кто-то поставил чёрную пластинку с красным, бумажным кружком посередине на раскладной проигрыватель тёмно-вишнёвого цвета. Иголка задевает тонкие бороздки, звучит музыка.
Вот они все! Весёлые, молодые, живые... Родные. Вся наша большая, дружная семья.
Павлик вернулся из армии! Мой дядя Палик.
Хорошее, простое русское лицо, открытая улыбка, русые волосы зачёсаны назад, тёмная толстовка на молнии...
Слаженно поют застольную: - Вот кто-то с горочки спустился... Это моя любимая!
Мне хорошо. Все меня обожают, называют Ленточкой...

Дядя Ваня. Наш легендарный родственник. Он появлялся у нас иногда с потёртым чемоданчиком и авоськой, набитой толстыми томами партийной литературы.
Ярый коммунист, фронтовик, председатель совхоза - личность эпохальная!
Партия и судьба забросили его в наши края из Воронежской области. Прибило его к скудному, нечернозёмному берегу на волне движения тридцатитысячников.
Острый, строгий взгляд глубоко посаженных умных глаз под чёрными кустистыми бровями, орлиный нос. Невысокий, сухощавый, жилистый, уверенный, энергичный - он внушал уважение. Случайно проснувшись среди ночи, вижу сквозь ресницы, в приоткрытую дверь кухни, его лёгкий, напряжённый силуэт в мягком свете настольной лампы.
Склонился над книгой, в руке большая чашка крепкого чая. Завтра партучеба...

Больница, угнетающий запах лекарств, мы с мамой идём по серому, мрачному, пустынному коридору, находим палату. На узкой больничной койке лежит моя любимая тетя Клава - мамина младшая сестра. Она очень больна, взрослые говорят, что она - сердечница.
Я ещё не знаю, что совсем скоро её не станет и я, шестилетняя девочка, буду кричать на её похоронах в голос, от безысходности и страха перед смертью...

В памяти сохранился вид очень старой коммунальной квартиры наших родственников в Казани. Устойчивая, гремучая смесь запахов щей, керосинки, нафталина и ещё чего-то замшелого, убогого, бедного. Я прошу тётю Марю сводить меня к соседям. У них в комнате, прислонившись к тусклому зеркалу высокого трюмо, стоит, поразившая моё детское воображение, большая старинная кукла. Длинные локоны, белое кисейное платье... Сквозь приоткрытый алый ротик видны маленькие белые зубки. Мне разрешают на неё посмотреть.....

В нашем подъезде появился первый телевизор! Коричневые, лакированные бока, выпуклый, тусклый чёрно-белый экранчик. Доступ к телу этого чуда техники практически свободный. Однокомнатная квартира Крещеновых на первом этаже гостеприимно вмещает всех желающих. Обычно народ подтягивался после вечерней трапезы, прихватив свои венские, гнутые стулья. Дети располагались непринужденно на полу. Смотрели согласованно, с наслаждением концерты, фильмы, новости...

Сталинское мрачное здание лучшей школы в центре нашего города.
Мы - первоклассницы, боимся ходить в туалет на втором этаже. Там, в совершенно тёмном тамбуре, повёрнутый прозрачной дверью к стене, стоит громоздкий шкаф. Можно протиснуться в узкую щель между холодной, влажной стеной тесного тамбура и шершавым, фанерным боком шкафа и заглянуть с замиранием и ужасом, прижавшись носом к стеклу, в чёрную глубину. Видно, как там белеет скелет!

Старательно вывожу перьевой ручкой, чередуя нажим с волосяной тонкой линией, аккуратные, ровные буквы, в тетради в косую линейку.
Рядом поскрипывает, размножает лениво кривые каракули своим сломанным пёрышком, мой сосед по парте, разнузданный двоечник Андрюха Сергеев - существо вредное и очень коварное. Он макает зверски искусанную ручку в чернильницу-непроливайку и, легким движением руки, мстительно смахивает большую фиолетовую кляксу на мою безупречную, наполовину уже исписанную, страничку...

Нашу группу продлённого дня просят перейти в таинственный кабинет биологии и зоологии. По стенам, на полках застеклённых стеллажей тёмного дерева, расставлены прозрачные ёмкости с заспиртованными змеями, лягушками и какими-то личинками, муляжи частей тела расчленённого человека, восковые фрукты и овощи, лепестки и тычинки с пестиком.
Только что закончился урок. Гигантские, очень высокие, очень взрослые и умные десятиклассники щёлкают блестящими металлическими застёжками чёрных кожаных портфелей. Мы робко заходим в класс.
Какая-то миловидная девушка мимоходом погладила меня по голове и воскликнула: - Ой, какие маленькие!

Сегодня нас - октябрят, будут принимать в пионеры! Мы пришли в школу пораньше, волнуемся. Я держу в руках наглаженную, голубую пилотку с красной кисточкой.
Ирка Соколова - наша красавица, не принесла пилотку и я, добрая душа, вызываюсь сбегать домой. Дома у меня есть ещё одна, правда не такая красивая...
Запыхавшаяся, растрёпанная возвращаюсь в класс, где нарядные дети ждут приглашения в актовый зал, а вожатая уже приколола невидимками мою красивую, голубую, наглаженную пилотку с красной кисточкой на косы Соколовой.
Мне ничего не оставалось делать, как нахлобучить на голову, добытое в поте лица...

Мама растроенно вынимает из духовки сгоревшую курицу: - Ты слишком много читаешь!
Я резко возвращаюсь в ненавистную мне реальность.
Я кругом виновата. Забыла про несчастную курицу, не подмела пол, не сделала ещё уроки...

Я живу слишком далеко от этих унылых мест.....
За тридевять земель. За высокими горами, за синими морями, то в сказочном дворце, то в старинном замке...





Август, 2008